Интервью:

Это интервью я взяла в феврале 2007 года у моей бабушки Клары.

- Бабушка, расскажи, пожалуйста, о том, как начиналась война? 

- Я со страной прошла всю сознательную жизнь. Война началась, когда я была совсем девочкой. Даже и не поняла, что это так страшно. Москва погрузилась в темноту. Мы как будто даже с увлечением заклеивали крест на крест окна, делали темные занавески на окнах. Ходила специальная инспекция для того, что бы ни один лучик света не проникал из квартиры. Потому, что это как бы был сигнал для фашистов-налетчиков.

   Постановление Правительства было таково: «Матери, имеющие детей маленьких и школьного возраста, должны уехать из Москвы». И вот в октябре 1941 г. прямо здесь, на Окружной железной дороге мы жили в двухстах метрах от станции Лихоборы. Мы взяли все необходимое, погрузились в товарные вагоны и выехали из Москвы. Очень волновались, что обычно фашисты начинали бомбить и товарные, и пассажирские поезда на 101-ом километре. Но все обошлось. Ехали долго, - больше месяца. Аж, за Уральский хребет. И высадились мы на станции Петухово Курганской области. А там (уже там зима наступила) на санях распределили: детей отдельно в интернаты отправили, а родителей в колхозы. Один колхоз – "Пионер", а другой колхоз – "Красная Армия".

- А почему детей отделили от родителей?   

- Потому что не во всех деревнях были школы, и мы должны были учиться в зерносовхозе в школе, а на субботу и воскресенье за семь километров отправлялись к родителям пешком, а потом возвращались.

    Но что интересно: какие же были добрые люди: сибиряки нам – эвакуированным отдали лучшие комнаты в своих избах, делились последним куском хлеба, относились по доброму. Говорят, в годы войны, в годы испытаний проявляется все лучшее и все худшее, что есть в человеке, так вот народ в годы войны составлял ну просто монолит. Главное было – это защитить Родину. Почти каждая сибирская семья, да что там почти… Они были многодетными и уходили добровольцами по мобилизации на фронт: отцы, братья. Многие не вернулись. Как ждали эти треугольные письма. С фронта они подчас шли очень долго. Бывало так. Что тот, кто написал убит, а письмо пришло через месяц, два.

    - Как люди восприняли переломный момент войны?

   - Не смотря на то, что война – это трагедия. Враги наступали. Но даже мы, дети верили, что все равно Победа придет. А сейчас даже многие 11-классники не знают кто такие молодогвардейцы, кто такой Гастелло, кто такая Зоя Космодемьянская, где она погибла, кто Лиза Чайкина, кто Александр Матросов, где и как он погиб. Мы маленькие пионеры знали все города-герои. Как только фашистов начали гнать с оккупированной территории, то сообщения все ждали Совинформбюро: какой город освободили. И в честь освобождения очередного города, бывшего под оккупацией, гремел артиллерийский салют. По небу, как в танце, как полярное сияние – прожекторы «танцевали», то скресно, то в круговую пляску пускались, и на этом фоне поднимались, взлетали праздничные ракеты. Как мы радовались, когда уже была двухсотпроцентная уверенность, что фашистские самолеты-бомбардировщики не прорвутся к Москве. Когда была отменена светомаскировка, когда в домах горел свет – это было счастье!

    - Как жилось детям во время войны?

    - Во время войны Правительство заботилось: были карточки, детские карточки, карточки иждивенцев, были пустые талоны, и, когда наступал праздник, Новый Год или Первое мая и, конечно День Октябрьской революции – 7 ноября, на пустые талоны детям давали то вафли шоколадные, то чищеные орешки. А в школе, как важно, кроме этих четырехсот граммов по карточкам, что-то пропустить, так сказать, в желудок, чтобы мозг лучше работал. И нам давали четверть французской булки или бублик и чашку чая или с сахарным песком, а если его не было, то с сахарином. Вот так вот было. И даже еще не кончилась война, Крым освободили и меня зимой, в зимние каникулы, как отличницу учебы, послали в "Артек". Ну конечно, бесплатная путевка, для того чтобы подкормиться, поддержать здоровье. Кстати, почему, вот, вроде мы уехали, но я в "Артеке", потому, что мы пробыли в эвакуации лишь полтора года, а потом вернулись в Москву. Значит я была в "Артеке". Этот лагерь пионерский существует и до сих пор, но еще в начале тридцатых годов дворец Суук-Су был подарен пионерам, а потом еще дополнительные корпуса построили. И вот, я говорю, что шла война, следы войны были так сильны, что наш клуб артековский, с такими большого диаметра отверстиями в стенах был зацементирован, – это следы от фашистских снарядов. В "Артеке" задержались на целых две недели, потому, что на перевале  выпал снег.

   - Чем дети могли помочь фронту?

  - Школа в которой я училась находилась на Лихачевском шоссе в Москве. Во время войны там был госпиталь. И вот мы, дети ходили в этот госпиталь к раненым солдатам, чем могли помогали: читали им письма. Если они сами не могли прочитать, если они просили что-то им принести, мы это делали, читали газету, выступали с художественной самодеятельностью и танцевали, и пели, и читали стихи, короче поддерживали дух у них. Да и каждый ребенок понимал, что и он даже обязан что-то сделать для Родины. Мы работали в школьных мастерских, вязали носки, вязали варежки, шили варежки, шили кисеты из кусочков ткани, вышивали на них: «советскому солдату», а кисеты служили емкостью для табака, потому, что не было ни папирос, ни сигарет. Солдаты крутили цигарки из кусочков газеты, наполняли их табаком, закручивали и курили. Посылали наши изделия на фронт. Еще было у нас одно очень важное дело: нас учителя водили на железнодорожную линию Окружной дороги, тогда же не было электровозов, только паровозы, которые топились углем. И вот отработанный уголь – шлак они выбрасывали, а мы от этого шлака освобождали железнодорожные пути. И нам в месяц, в который мы работали, давали не детскую карточку, а рабочую карточку, а по рабочей карточке полагалось не четыреста граммов хлеба, а шестьсот. И об этом думало Правительство.   

   - Бабушка, а что тебе было известно о наших родственниках в то время?

   - Моя мама белоруска. Белоруссия первая встретила войну: Брестская крепость, Минск, Орша и так далее. Война прошла через семьи наших родственников. Мой двоюродный брат сражался в партизанском отряде Константина Заслонова в Оше и был убит. Немцы не разрешали забрать его труп, но партизанам удалось выкрасть тело Коли и захоронить его недалеко от Орши. В Ржевской области мой дедушка Аким, такой маленький старичок, уже очень в возрасте, с бородой, когда немцы пришли к нему в дом и потребовали топор (они все боялись, как бы партизаны не скрывались за деревьями и кустарниками, и хотели в окрестностях деревни все вырубить), дед сказал, что у него нет топора. Немцы стали шарить по всем углам и топор нашли и тут же в избе расстреляли его.

    В Минске: Минск бомбили, Минск горел. Улица Берсона горела. Мой дядя Павел Духович был секретарем Верховного суда Белоруссии, и, когда он бросился в момент бомбежки на свою улицу, чтобы с семьей быть, он не мог туда пройти из-за дыма и пламени. Так с семьей он был надолго разлучен. Слава Богу они выжили, но сестру мою Люду немцы угнали в Германию. Там хозяйка издевалась над ней: она была и ошпарена, и ступни ног были переломаны, но была она в фашистском плену вплоть до освобождения нашей Советской Армией.

   Несмотря на то, что война - это очень тяжелое дело, но вера в то, что Победа обязательно придет поддерживала весь народ. И победил не только русский народ, а каждая республика и по сей день гордится своими сынами разных национальностей, будь то грузин, киргиз, казах, армянин, татарин, удмурт.

  - Как удалось, не смотря на такие тяжелые испытания не ожесточиться людям?

  - Хочу вспомнить еще эпизод. Помню, мы как-то шли в школу, по Лихачевскому шоссе вели большую, большую колонну пленных немцев, которых еще не вернули обратно в Германию и они работали на стройках Москвы. Лица хмурые, печальные, и что интересно, что у нас, детей, не было даже злорадства, естественное чувство, - получили по заслугам: кто с мечем к нам придет, тот от меча и погибнет. Аналогичную картину я наблюдала и в Минске. Минск был весь разрушен и там немцы в свободное от работы время имели право свободно ходить по Минску. Они заходили во дворы домов, обращались к хозяевам, может, что-то надо помочь. За это они получали что-то из еды. Даже деньгами делились. Просто русский человек такой человечный, такой гуманный...